Дурацкий коридор, Где умирают люди.

Все - чепуха и вздор, И ничего не будет.

Ни завтра, ни вчера, Ни в том, ни в этом мире.

Лишь - блеск стекла, игра Паркетов и фамилий.

Лишь - миг, где иск вчинив Себе - горя летами, Плывет в тоске чернил И чинопочитании.

Лишь солнечный озноб, Сквозь окна пропотея, Поставит пыльный сноп Главою от Матфея.

Празднуем века кочевий, Из затворничества глядя.

Тишина ласкает череп Терпеливо, словно дятел.

Глухо. - Звезды. Океаны.

Глухо. - Толщиною с волос.

Глухо. - Как внутри стакана, Происходит чей-то голос.

Глухо. - Мертвенное знамя.

Глухо. - Зарево и жажда.

Эта женщина не знает, Что уже жила однажды, Либо лунным светом, либо Неотмеченной и странной Пучеглазой белой рыбой В сердцевине океана.

Или, может быть, печально Проходила, сняв оковы, От египетской овчарни До ступеней Иеговы.

Век затворничества. Выбор: Завтра та же скука. Кроха Памяти: Иона. Рыба.

Звезды. Хор чертополоха.

Помолись Кресту, Поклонись Хвосту, Курной заре На Лысой горе.

Поклонись Воде В звездяной Отел.

Неба донный чан Волос пьет мыча.

Поклонись - где кус Хлеба, Иисус, Молоко и рог, И желтый Сварог.

Семилиста вар Нервен и яр.

Глазами косит Черный бог Руси.

ВРЕМЯ ОКРАИН

Смысл волоса, воды и воска.

Железный ленинградский май.

Душа отравлена. И мозга Дымится серый каравай.

Смеяться, плакать - бесполезно.

Семь раз - храни тебя от бед!

На грудь мою, как май железный, День горя обручем надет.

Проходят страшные приметы: Не жить - ни вместе и ни врозь.

Судьба моя в начале лета Торчит, как в стенке ржавый гвоздь.

Язык горчит, как ложка перца.

Час тянется длинней, чем век.

А то, что называют сердцем, Все - гонит, гонит черный бег.

Пустое лето. Не с кем говорить.

Друзья, как птицы, потянулись к югу.

И негде сердце водкою залить, И жизнь идет по замкнутому кругу.